Большая утрата. 6 января не стало Николая Полушина – народного поэта, голоса нашего края, чьи стихи задевали самые сокровенные струны души.
Он писал правдиво, метко, просто и вместе с тем невероятно талантливо. Его строки – о жизни во всей её полноте: о злободневном и вечном, о судьбе человека и красоте родной земли. Эта боль и эта правда – теперь наша общая память.
Его поэтические сборники: «Счастливый нищий», «Васильковый разлив», «Ромашки с наговором» и другие навсегда останутся живым наследием поэта – тем, что задевает за живое и продолжает говорить с нами. Помним... Скорбим...
В 2017 году вышел в свет последний прижизненный сборник стихов Николая Полушина «То да сё, да разное». В этой книге вместо эпилога – стихотворение «У зеркала». Валерий Геннадьевич Фокин, член Союза писателей, друг и наставник поэта, редактор некоторых его сборников, говорил, что это одно из самых сильных произведений Николая Александровича. Это стихотворение-исповедь.
Когда мы готовили этот материал, наступил девятый день со дня смерти поэта. В православной традиции это время особого поминовения и молитвы, когда важно осмыслить путь человеческой души. Именно поэтому мы обратились к настоятелю Успенского храма отцу Михаилу Пентину с просьбой взглянуть на эту пронзительную исповедь поэта, стихотворение «У зеркала», с духовной точки зрения.
НВВ.
У зеркала
Все уходим на вечный покой,
Не нарушив Всевышнего правил.
Боже праведный, кто я такой?
Что за память я ближним оставил?
Был порочен, дружил со грешком:
Пил, бывало, о мере не помня.
(Помяните меня портвешком
И поставьте рюмашку на холмик).
Молодым по Руси колесил,
Мир познав за пределами Вятки.
И, как гений ушедшей Руси,
«Был на женщин и зелие падкий».
Но и все ж, говоря о плохом, –
Может, в жизни чего-то и стоил?
Коль попутно с житейским грехом
Я дома для колхозников строил.
Может, службы зачтётся мне срок
На подлодке, где в шахтах ракеты,
Что ещё добывал уголёк
Для страны всенародных Советов.
А сейчас, не забыв о грехах
И ценя твою светлую милость,
Я рассказывать начал в стихах
Всё, что в сердце моём накопилось.
Я – поэт. Не для всех, но – поэт.
Мне с годами становится ясно,
Что пролился божественный свет,
Тронув душу мою не напрасно.
Исповедуясь в прошлом плохом
И готовясь в небесное царство,
Душу я исцеляю стихом,
Как последнею каплей лекарства.
Пролистаются жизни года,
Повезут меня к Божьему храму.
Но хочу умереть, лишь когда
Я стихом говорить перестану.
Размышления отца Михаила:
В этом стихотворении перед нами предстает душа человека на пороге вечности, совершающая глубоко искреннюю и человечную попытку последней исповеди. Это не суд над автором, а свидетельство его духовного борения, понятного каждому, кто задумывался о смысле прожитого.
Стихотворение начинается с христианской мудрости – осознания всеобщего исхода («Все уходим на вечный покой») и зависимости от Божьего промысла («Не нарушив Всевышнего правил»). Уже в первых строчках – не бунт, а смиренное принятие высшего закона. Обращение «Боже праведный» сочетает в себе и трепет перед справедливым Судией, и надежду на Его праведность, которая для христианина неотделима от милосердия.
Исповедь героя ценна своей суровой правдой. Он не приукрашивает свою жизнь, называя вещи своими именами: «дружил со грешком», «пил... не помня». Эта просторечная откровенность напоминает исповедь мытаря из евангельской притчи, который, не смея поднять глаз, каялся в своих грехах. Просьба помянуть «портвешком» – не кощунство, а горькая метафора своей земной, неидеальной природы, признание того, каким его могли знать люди: грешник, поэт и труженик.
А перечисляя свои труды – строительство домов, службу, работу шахтера – герой не хвалится, а вопрошает. «Может, в жизни чего-то и стоил?» – это крик души, ищущей не просто оправдания, а знака, что жизнь не прошла даром. В православной традиции труд – это не только способ прокормиться, но и форма служения ближнему, исполнение заповеди любви. Его сомнение – естественное желание человека найти хоть крупицу добра в сумме своих дней.
Кульминация стихотворения – осознание себя поэтом. Это можно увидеть не как гордыню, а как раскрытие данного Богом таланта. «Пролился Божественный свет» – так может говорить человек, благодарно ощутивший в себе искру Творца. В православии всякий дар – от Бога, и его использование во благо – долг человека.
Поэтому Николай Полушин и использует стих как исповедь: «Я рассказывать начал в стихах / Всё, что в сердце моём накопилось» – это и есть суть исповеди: вынести тьму на свет, чтобы она рассеялась. Поэтическое слово становится для него языком сердца, на котором он может говорить с миром и с Богом.
Для автора стих как лекарство: «Душу я исцеляю стихом» – ключевая строка. Он не ставит стихотворство выше церковных таинств, но для него, как для человека творческого, этот процесс стал путем к очищению, доступной формой плача о своих грехах. Это его личная, выстраданная молитва в рифмах.
Слова «Но хочу умереть, лишь когда / Я стихом говорить перестану» – не вызов Богу, а обет верности. Это можно понять как обещание не растратить попусту данный талант, не стать духовным мертвецом при жизни. До последнего вздоха оставаться вдумчивым, чувствующим, творящим – в этом видит он свое последнее человеческое и поэтическое достоинство.
Конечно, с православной точки зрения это стихотворение – не каноническая исповедь, но пронзительная поэтическая молитва-исповедь человека, который: трезво оценил свою жизнь, не скрыл ее темных сторон, возблагодарил за возможность трудиться и творить, и всем существом своим – через главный дар, которым был наделен, – воззвал к Божьей милости.
Оно оставляет ощущение не осуждения, а светлой печали и надежды. Как в притче о блудном сыне, важно не то, как далеко он ушел, а то, что он искренне решил вернуться. Это стихотворение и есть шаг на пути возвращения души к своему Источнику, своему Творцу, к Богу, совершенный так, как мог только Николай Полушин – через честное и пронзительное слово.
